Псы и волки

Баня стала его чистилищем. Здесь, среди мыльных пузырей и расслабленных тел, он столкнулся с истиной, которая мучила его больше, чем любой проигранный спор: обычная жизнь требовала большей дисциплины, чем преступная. Каждое утро в шесть часов, независимо от похмелья или бессонницы, он разводил огонь в печи, проверял уровень воды в котлах и начищал медные краны до блеска. У него не было оружия, не было «крыши», кроме ветхого потолка бани. Было только строгое расписание и заказы на веники, которые он собирал сам: березовые, дубовые, пихтовые. Бывшие подельники, которые еще держались на плаву, мельком заезжали к нему, не для разговора — для разминки спины. Они смотрели на его ладони, покрытые огрубевшей кожей, и молчали, признавая новый ранг: из пахана он превратился в мастера, из короля, в обслуживающий персонал.

В отношениях с нелегальным миром он сохранил лишь тень былого авторитета. Местные «гоняющие» по району, мелкие дилеры и рэкетиры, знали, кто такой Магабан, но относились к нему как к историческому экспонату. Молодой шпане, сующей нос в предбанник с требованием денег за «стояночку», Шувалов не давал сдачи. Он просто снимал робу, показывал старый шрам от ножа на ребрах и чесал затылок полотенцем. Этого хватало; в их глазах он был призраком, который уже отболел свое. Парадокс заключался в том, что, потеряв страх, он обрел уважение. Не то уважение, которое покупается стволом или барышами, а то, которое дается за умение стойко сносить падение. Он больше не был частью схемы, он стал частью пейзажа: обязательная фигура, мнущая веники в руках, как когда-то мял гречку.