Алла, такси!

Аллу разбудил стук колес груженого «МАНа» под окнами — Вася возвращался из рейса Пермь–Новороссийск. Светало. В кухне, пахнущей вчерашними щами и пылью с дороги, она молча поставила перед ним тарелку. Он ел, не глядя, усталость синими тенями лежала под глазами. В кармане его куртки, которую она вешала в прихожей, зазвонил телефон. Алла не собиралась отвечать. Но звонок, оборвавшись, тут же повторился — настойчиво, требовательно. И она, движимая внезапным холодным предчувствием, извлекла аппарат. На экране сияло имя «Леночка» и сердечко. Сообщение, пришедшее секундой позже, было красноречиво: «Васек, соскучилась. Когда новый рейс? Целую».

Деревня Заречное прилепилась к трассе федерального значения, и таксопарк «Путь» был его логичным порождением — грязный двор, ангар с разбитым асфальтом и десяток автомобилей преимущественно марок «Лада» и «Рено». Работать женщинам здесь было не принято в принципе. Даже уборщицами нанимали мужчин-пенсионеров. Но отчаянная нужда заставила Аллу пройти сквозь стену недоверчивых, насмешливых взглядов. Директор, пожилой ветеран-афганец по кличке Командор, сжалился, глядя на ее белое, поджатое лицо и слишком прямую спину. «Будешь диспетчером на ночной смене, — буркнул он. — С восьми вечера до восьми утра. Платить буду исправно, но учти: мужики тут крутые, слова лишнего не любят».

Работа оказалась каторгой иного рода. Ночные звонки от подвыпивших клиентов, хаотичные заказы, вечное недовольство водителей, для которых новый диспетчер — да еще женщина — был удобной мишенью для сброса усталости и раздражения. «Алка, ты опять мне подбросила заказ на другой конец района!», «Эй, баба, разбуди меня к пяти, а то просплю!» — подобное стало нормой. Она молчала, вела журналы, рассчитывала маршруты, стиснув зубы до боли. Спала урывками на жестком диване в подсобке. Ее единственной целью были деньги — скопить на адвоката, чтобы через суд добиться права видеться с сыном.