Зов русалки

В местном отделе полиции Бахтин разложил фотографии с мест всех трех преступлений. Первое убийство – женщина, найденная в лесу у старого колодца, с аналогичным повреждением на шее и венком из водорослей на голове. Второе – подросток на заброшенной мельнице, с раной на бедре и теми же камнями, образующими полумесяц. Ритуал усложнялся и уточнялся с каждым разом. Материалы дела не содержали следов ДНК, отличных от ДНК жертв, отпечатков, следов обуви или волокон. Это была либо работа филигранного профессионала, либо нечто, не оставляющее привычных улик.

Вечером, в гостях у пенсионерки-архивариуса Лидии Семеновны, Бахтин впервые услышал легенду в полном объеме. «Русалка Черницынского озера, не та, что с хвостом, Юрий Петрович, говорила старушка, поправляя очки. Это дух утопленницы, Матрены. Служанку графа утопили в озере за колдовство в восемнадцатом веке. Она является раз в поколение, когда воды становятся темными, и требует жертв, чтобы утолить свою жажду. Знаки, которые она оставляет, это не просто раны. Говорят, это печати, отмечающие тех, кто осквернил ее воды». Она показала ему пожелтевшие листки из краеведческого сборника 1903 года с зарисовками «знаков водяницы» – странных символов, отдаленно напоминавших сочетание букв кириллицы и следов когтей.

Следующим утром Бахтин получил результаты сравнительного анализа. Контур раны с груди третьей жертвы, наложенный на высококонтрастное изображение, с поразительной точностью совпал с одним из символов из архива Лидии Семеновны. Это уже не было совпадением. Преступник, обладая глубокими познаниями в локальном фольклоре, тщательно и изощренно воспроизводил миф. Однако как он добивался такой анатомической точности «укуса» без применения инструментов? Запрос в федеральную базу данных не выявил подобных почерков среди известных ритуальных убийц.